— У нас был серьезный повод пригласить Сергея Владимировича на конференцию — в 2016 году мы выполнили сотую трансплантацию почки. И он с удовольствием поздравил пятерых южноуральцев с награждением орденом «Сердце Данко» — это мамы, отдавшие почку своим детям, женщина, родившая после пересадки органа, первая пациентка, которой трансплантировали печень, и сотая реципиентка.

 

Кроме того, в связи с запуском программ трансплантации печени, а теперь и сердца, мы очень активно взаимодействуем с Федеральным научным центром трансплантологии и искусственных органов имени академика В.И. Шумакова. Проходим там обучение, постоянно созваниваемся, советуемся, решаем массу проблем. И нам очень хотелось, чтобыименно его руководитель — академик РАН с огромным опытом трансплантаций и авторитетом рассказал нашим врачам о посмертном донорстве. Минздрав и Управлением здравоохранения города активно подключились к подготовке конференции, и она получилась по-настоящему масштабной.

В ее работе участвовали не только врачи-трансплантологи из Москвы и УрФО, но и хирурги, анестезиологи-реаниматологи, неврологи, нефрологи, гастроэнтерологи, кардиологи. Было много интересных докладов, показали фильм, снятый в Якутии. То есть мы вели социальную пропаганду органного донорства, как это уже несколько десятилетий делается во всем мире. Только на Западе о пересадке органов прекрасно информированы все граждане, а у нас даже многие врачи не до конца понимают важность этой проблемы.

 

 

— В России пока нет такой специальности. После окончания медакадемии в 2003 году пришел интерном в Челябинскую областную больницу. Заведующий сосудистым отделением Владимир Владимирович Владимирский учил: если у тебя есть возможность заняться интересной работой, не нужно ее упускать, а там видно будет. Так и получилось. В то время нужны были сосудистые хирурги в отделении гемодиализа, где оказывают помощь больным с почечной недостаточностью.

Начал заниматься достаточно узкой и редкой специализацией — формированием сосудистого доступа у этих пациентов. Суть в том, что при гемодиализе пункцию в обычную вену осуществлять нельзя: должна быть сформирована артериовенозная фистула, то есть в вене должна быть артериальная кровь, чтобы обеспечить работу аппарата искусственной почки. Этим занимаются сосудистые хирурги: они выполняют около 300 операций по формированию такого доступа в год. Вот и получается, что работать как хирург я начинал с пациентами, которые были потенциальными кандидатами на трансплантацию почки. А дальше пришлось взять на себя всю эту работу.

 

Конечно, это очень интересно, но отобрало у нас немало лет жизни. На начальном этапе трансплантаций мы просто жили на работе. Потому что пациенты были очень тяжелыми, и мы боялись отходить от них. Опыта не было ни у хирургов, ни у реаниматологов. Постепенно идем вперед, осваивая новые ступени, интересные операции.

 

 

— У нас есть свой штат, но сейчас проще отбирать специалистов из различных подразделений нашей больницы. Каждая операция очень многопрофильна. Трансплантация почки требует участия двадцати человек, а при пересадке печени команда может быть и вдвое больше. В чем плюс такого отбора? Случайный человек со стороны не может к нам попасть. Когда приходит врач-ординатор, сразу видно, интересно ему работать или нет. И если новичок говорит мне, что уже два часа, его рабочий день закончен, то в коллективе он вряд ли приживется.

Хирургу в принципе, особенно начинающему, должно быть интересно то, чем он занимается, он должен постоянно читать, развиваться. Ведь медицина с каждым днем развивается все быстрее. Как только человеку перестало быть интересно, или показалось, что он все знает — это профессиональный провал. В общем, у человека должны гореть глаза, он должен иметь хирургический и жизненный опыт. А самый важный фактор — чувство ответственности: у нас нельзя пропустить даже самую малость. Есть хирурги, которые больше склонны к риску, слишком верят в себя и удачу. В трансплантологии это очень плохо, рисковать у нас ни в коем случае нельзя. Необходим очень спокойный, взвешенный подход.

 

 

— В трансплантологии сама операция — лишь пик горы, верхушка работы, требующей огромной самоотдачи. Причем каждая трансплантация индивидуальна и может проходить совершенно по-разному, в зависимости от исходного состояния пациента и донорского органа, анатомии и т. д. Но тщательная подготовка к ней, выхаживание пациента в послеоперационный период — не менее сложные этапы. Неотъемлемая часть трансплантации — иммуносупрессия. Это терапия, подавляющая отторжение органа. Здесь очень много сложностей и проблем, ее неправильный подбор может загубить все. У нас же есть замечательный специалист, освоивший все тонкости иммуносупрессии, для которого это дело жизни. Так вот опыт всей страны, а не только нашей области, показывает: трансплантационные методики должны внедряться на одной базе, где накоплен успешный опыт ведения пациентов. Мы занимаемся и донорством, и трансплантацией, накопили приличный опыт, и проводить пересадку сердца логичнее у нас.

 

— Как правило, да.

 

 

— Это миф. Самые большие затраты требуются в первый год пересадки, потом количество препаратов и обследований постоянно снижается. Сама трансплантология себя финансово оправдывает. Иначе разве весь мир, где медицина тоже бизнес, развивал бы это направление?

Бывает, год трансплантологии дешевле года гемодиализа, а в среднем пересадка почки полностью окупает себя в течение трех лет. Гемодиализ дороже для государства и самого пациента, чем пересадка. Я уж не говорю о том, что он только фильтрует кровь, а почки выполняют множество других функций. Неработающий орган вызывает нарушение многихсистем организма, вызывает побочные заболевания и осложнения. В Испании на диализе умирает 16 пациентов в год, в США — 25. Во всем мире гемодиализ вообще рассматривается только как этап перед трансплантацией, а у нас это зачастую конечный метод лечения.

Про то, что пациенту нужно три раза в неделю ездить в областную больницу, что из-за осложнений его приходится госпитализировать от 5 до 10 раз в год, никто не думает. Сегодня более тысячи южноуральцев прикованы к аппарату искусственной почки. Около 140 из них стоят в очереди на пересадку, то есть у них нет противопоказаний, они прошли все обследования, типирование и ждут операцию. Однако лист ожидания можно спокойно

увеличить до 400 человек и больше. Что толку? Если бы мы могли выполнять 100 трансплантаций почки в год, представляете, как бы уменьшилась эта очередь!

 

В области множество пациентов с заболеваниями печени в терминальном состоянии. Если больные, нуждающиеся в пересадке почки, могут существовать на гемодиализе, то прогноз жизни печеночных больных — 3 — 6 месяцев. Их может спасти только трансплантация, никаких других методов лечения для них вообще нет. Я уж не говорю о трансплантациисердца — там счет человеческой жизни идет на недели.

 

 

— Так оно и есть. С донорской почкой можно жить долго и качественно. По статистике, трансплантация увеличивает продолжительность жизни пациентов с терминальной стадией почечной недостаточности в среднем на 11лет. Конечно, есть заболевания, которые могут развиться и в трансплантате, но это не происходит быстро и сразу же после пересадки. Да, бывают отторжения — хронические и острые, но сегодня иммуносупрессивная терапия настолько шагнула вперед, что случаи, когда врачи не могли бы справиться с отторжением,крайне редки. Независимо от того, как долго проработал трансплантат до пересадки, он успевает обновить организм реципиента и дает ему отдохнуть от гемодиализа.

Даже еслипотом потребуется повторная трансплантация, организму будет уже проще прожить с новым органом, который хорошо работает. Возможность ретрансплантации почки у пациента реальна до четырех раз. Операция по пересадке органа — это риск. Осложнения после нее неизбежны. К примеру, раны у больных затягиваются втрое дольше, чем после других хирургических вмешательств. У наших пациентов изначально ослаблена иммунная система и есть гормональные нарушения. Мы назначаем операцию тогда, когда без нее человек однозначно умрет. Но если есть шанс спасти другого человека, нужно сделать это — в этом главный принцип трансплантологии.

 

 

— Проблема связана с посмертным донорством. В нашей стране сегодня действует так называемый принцип презумпции согласия. Иными словами, учитывается прежде всего воля самого человека при жизни: если он категорически против, чтобы у него изымали органы после смерти, то должен официально заявить об этом. Тогда лечебное учреждение не имеет права проводить эту процедуру, как не имеет права и в том случае, если отказ об изъятии органов написали родственники умершего. Но при этом специально их согласие по закону спрашивать необязательно.

Тут необходимо понимать, что введен именно такой принцип умышленно, из этических побуждений, для того, чтобы не ранить чувств родных. Негуманнозадавать родственникам вопросы об изъятии органов практически одновременно с сообщением о смерти их близкого человека. Отмечу, принцип презумпции согласия действует не только в России, но и еще в целом ряде стран мира — например, в Беларусси, Швеции, Италии, Норвегии. Это очень тонкая, очень деликатная тема, но необходимо понимать, что очень часто иного способа спасти жизнь больного, как пересадить ему органы умершего, просто нет. Воспроизводить или, как говорят в народе, «выращивать» органы человечество еще, увы, не научилось. И мы должны смотреть на донорство органов, в том числе и от трупов, спокойно, этически выверенно и здраво.

Сегодня в США, к примеру, проходит более 20 тысяч трансплантаций в год, а у нас, вдумайтесь, чуть больше тысячи на всю страну, то есть ровно в 20 раз меньше. Если взять Испанию (мирового лидера трансплантологии), то, по проведенному опросу общественного мнения, 98 процентов населения там согласны быть донорами после своей смерти. Если же такой опрос провести в России, то в лучшем случае часть населения скажет, что понятия не имеет, что это такое. Люди у нас не знают, что такое трансплантация, зачем она нужна и кому, что такое смерть мозга, как она диагностируется, подозревают в коммерческом интересе врачей или родственников и т. д.

 

— Приведу вам пример Беларусси, которая сегодня стала лидером трансплантологии. Несообщение о посмертном доноре в законодательстве этой страны приравняли к неоказанию помощи больному. По сути это так и есть, ведь один погибший может отдать свои органы семи-восьми безнадежно больным людям и спасти их. По телевидению выступил прокурор, разъясняя новое законодательное понятие, была запущена социальная реклама. И ситуация в корне изменилась буквально за несколько лет: сегодня Беларуссия находится на европейском уровне по трансплантологии, а в Брестской области показатели еще выше. Нормальная законодательная работа и информированность людей уничтожили нелепые страшилки.

 

Нина Чистосердова